Одиссей и Пенелопа. Одиссей и Лаэрт
Но Одиссей отложил поданное платье в сторону и еще раз настоятельно приказал
старухе исполнить его поручение. На этот раз она повиновалась ему и, позвав
остальных служанок, принялась окуривать дом благовонной серой. Служанки, спустившись
сверху, бросились всей толпой к Одиссею и, плача, стали покрывать поцелуями
его руки и платье. На глазах Одиссея показались слезы, а в сердце его шевелилась
радость при виде этих рабынь, оставшихся верными ему.
Когда весь дом был окурен, Евриклея поднялась наверх, чтобы возвестить
своей госпоже радостную весть о возвращении ее супруга. Пенелопа
спала в эту минуту мирным сном, и она, подойдя к ее ложу, стала
тихо будить ее:
- Проснись, милая дочь моя! Прибыл твой супруг, Одиссей, и ждет
тебя там, внизу. Он победил всех твоих дерзких женихов, так оскорблявших
тебя и твоего сына и расхищавших его добро.
Пенелопа открыла глаза и с упреком сказала ей:
- Верно, боги лишили тебя разума, что ты пришла сюда смеяться надо
мной. Зачем прогнала ты мой тихий сон? Я так крепко и мирно спала
сейчас, как не спала ни разу с тех пор, как мой супруг покинул
меня.
- Не гневайся понапрасну, дочь моя, - возразила Евриклея, - твой
супруг возвратился; он скрывался до сих пор под личиной того нищего,
над которым так смеялись все женихи там, в зале; твой сын уже давно
узнал его, но держал это в тайне, чтобы тем лучше свершить месть
над женихами.
Услыхав это, Пенелопа вскочила с ложа и, заливаясь слезами, сказала
няньке:
- Но если Одиссей действительно вернулся и ждет меня в зале, то
как мог он одолеть женихов один - такую толпу?
- Я сама не видала и не слыхала этого, - ответила Евриклея, -
ибо мы, женщины, сидели наверху, крепко запершись и дрожа от страха.
А когда твой сын позвал меня, то я нашла уже всех женихов без движения
лежащими на земле; твой же супруг, как лев, гордо стоял среди их
трупов.
- Нет веры у меня к твоим словам, по давай, спустимся вниз, я
сама увижу, что случилось там, - сказала Пенелопа и, дрожа от надежды
и страха, перешагнула порог своей комнаты и направилась к зале.
Войдя туда, она молча остановилась перед Одиссеем: сомнение и недоверие
овладели ею; то ей начинало казаться, что она узнает любимые черты,
то они опять становились для нее чуждыми, и вид лохмотьев покрывавших
Одиссея, отпугивал ее.
Наконец, к матери подошел Телемак и, наполовину сердясь, наполовину
смеясь, сказал ей:
- Как можешь ты оставаться такой бесчувственной? Подойди к отцу,
испытай его, расспроси! Какая другая женщина могла бы так недоверчиво
встретить супруга?
- Ах, милый сын! - ответила Пенелопа. - Удивление сковало мой
язык, и ни один вопрос не приходит мне на ум! Но если это действительно
мой возлюбленный супруг вернулся в свой дом, то я узнаю его, ибо
у него есть для меня тайные знаки.
Тогда Одиссей повернулся к сыну и со смехом сказал ему:
- Оставь мать, она сама узнает меня! Сейчас она не может почтить
и признать меня, ибо эти грязные лохмотья покрывают мое тело.
Но я сумею убедить ее. Теперь же нам нужно подумать о другом.
Ведь мы убили самых благородных юношей в Итаке. Как нам быть
теперь?
- Об этом тебе лучше судить, отец! - ответил Телемак. - Ведь недаром
ты слывешь среди людей самым лучшим советником в мире.
- Вот что кажется мне самым лучшим теперь, мой сын! Вы все омойтесь
сейчас и оденьте самые лучшие платья; пусть служанки также приоденутся,
певец же пусть возьмет в руки арфу и огласит залу радостными звуками
песни. Таким образом, всякий, проходящий мимо дворца, будет думать,
что здесь еще продолжается пир, и слух об убийстве женихов проникнет
в город еще не скоро, так что мы успеем подготовиться.
Приказание его было немедленно исполнено, и скоро зал огласился
веселыми звуками арфы и пения. Проходившие мимо дворца останавливались
и, слыша веселый шум, говорили друг другу:
- Ну, теперь нет сомнения, что Пенелопа выбрала себе жениха, и
там идет праздничный пир.
Тем временем Одиссей смыл с себя всю грязь и кровь, приставшую
к нему, и натер свое тело маслом. Афина опять возвратила ему прежний
вид, и когда он возвратился в залу, то видом своим был подобен
бессмертным. Войдя в залу, он сел па свой троп рядом с Пенелопой.
- Ну, странная женщина, - сказал он, - поистине, боги дали тебе,
должно быть, совсем бесчувственное сердце; никакая другая женщина
не могла бы так холодно встретить своего супруга, вернувшегося
домой после двадцати лет скитаний.
- Удивительный человек, - ответила ему Пенелопа, - пойми, что
не гордость и не презрение удерживают меня. Но, однако, пусть будет
так. Постели ему кровать, Евриклея, но не в спальне, а в другой
комнате.
Этими словами Пенелопа хотела испытать своего супруга. Одиссей
с досадой ответил ей:
- Печальное слово сказала ты, женщина. Ведь моего ложа не мог вымести
ни один смертный, хотя бы он напряг все свои силы, ибо тайна заключалась
в устройстве его. Ведь основанием ложа служил корень маслины, вокруг
которого была построена комната. Неужели же, срубили тот корень?
Заплакала от радости царица, когда она узнала по этим словам своего
супруга. Плача, поднялась она со своего места, и, бросившись к
Одиссею, начала покрывать поцелуями его руки и лицо.
- Не гневайся, Одиссей, - сквозь слезы говорила она, - что я не
сразу приласкалась к тебе и не с почетом встретила тебя! Боги не
были милостивы к нам, и мое сердце все время боялось, что это не
ты, а какой-нибудь хитрый чужеземец, который хочет обмануть меня.
Но теперь, когда ты рассказал мне то, чего не знает ни один смертный,
я успокоилась!
Кровью обливалось сердце героя, когда он слушал ее речи, и, горько
плача, он прижал к груди свою верную жену. Всю ночь провели супруги
вместе, рассказывая друг другу о несчастиях, которые они пережили
в разлуке.
На следующие утро Одиссей с восходом солнца уже был на ногах и
собирался в путь.
- Милая жена! - сказал он, обращаясь к Пенелопе, - много бед и
несчастий пришлось нам перенести с тобой, и немало их ожидает нас
еще в будущем. Но теперь, когда мы опять вместе, нужно позаботиться
обо всем, что нам осталось. Я сам пойду сейчас в поле, где, тоскуя,
ждет меня мой престарелый отец. Ты же тем временем оставайся наверху
в своей комнате, стараясь, чтобы никто не видел тебя.
С этими словами он опоясался мечом, надел блестящую броню и отправился
будить сына и обоих пастухов, остававшихся во дворце. Те сейчас
же вскочили, и уже скоро все четверо, вооруженные, шли по улицам
города навстречу поднимавшейся утренней заре. Афина Паллада окутала
их густым туманом, так что они были невидимы для всех встречавшихся
им.
Спустя немного времени, они уже подходили к полю старого Лаэрта;
посреди двора стоял его дом, со всех сторон окруженный различными
хозяйственными постройками; около него лежали и спали слуги, которые
обрабатывали поле.
Когда они уже стояли около дома, Одиссей сказал своим спутникам:
- Вы ступайте в дом и зарежьте нам к обеду лучшую откормленную
свинью. Я же отправлюсь в поле искать Лаэрта, который, наверно,
где-нибудь там за работой. Я хочу испытать, узнает он меня или
нет, а потом мы с ним вернемся и вместе насладимся обедом.
II с этими словами Одиссей передал своим спутникам копье и меч
и отправился в сад разыскивать отца. Он скоро нашел его, как раз
в ту минуту, когда тот, сидя на земле, заботливо обкапывал какое-то
деревцо. Старец был одет очень бедно и неопрятно: па теле его был
грубый заплатанный хитон, па ногах же были надеты худые сандалии
из бычьей кожи; весь вид старца показывал, что тяжелая печаль неотступно
грызет его сердце.
Горько стало герою, когда он увидел отца в таком жалком виде,
и, прислонившись к дереву, он заплакал. Первой его мыслью было
броситься к отцу, обнять его и сказать, что это он - его любимый
сын, вернувшийся, наконец, в страну отцов. Но потом он испугался,
что слишком неожиданная радость может оказаться вредной для старца
и решил сначала подготовить его.
Поэтому он, подойдя к нему, спросил:
- Ты, видимо, хорошо понимаешь свое дело, старик, по по твоему
виду мне сдается, что ты пс привык к такому грязному и плохому
платью. Скажи же мне, кто твой господин и для кого возделываешь
ты этот сад? И действительно ли эта страна - Итака, как сказал
мне какой-то прохожий, встретившийся па пути? Это был какой-то
недружелюбный человек, и он ничего не ответил мне, когда я спросил,
жив ли еще тот человек, навестить которого я явился сюда. В своем
отечестве я раз принимал мужа, который сказал мне, что он из
Итаки и что он сын царя Лаэрта.
Так сочинял без запинки изобретательный Одиссей. Его отец при
звуке своего имени сразу поднял от земли голову и, обливаясь слезами,
воскликнул:
- Конечно, ты находишься сейчас в той стране, которую ищешь, по
того человека, о котором ты спрашиваешь, нет здесь. Но скажи мне,
как давно это было, что твой несчастный гость, а мой сын, посетил
тебя?
- Пять лет тому назад твой сын покинул мой дом, - ответил Одиссей,
- Он уезжал с радостным сердцем, и мы сговорились еще раз побывать
друг у друга в гостях и почтить друг друга подарками.
Сердце перевернулось в груди Лаэрта при этих словах, и все его
дряхлое тело начало сотрясаться от рыданий. Тут Одиссей не мог
больше вытерпеть: он схватил своего отца в объятия и, покрывая
горячими поцелуями, начал успокаивать сто.
- Это я, отец! Я сам, твой сын, о котором ты спрашивал меня. На
двадцатом году, наконец, возвратился я на свою родину! Осуши же
свои слезы и радуйся!
Но Лаэрт с удивлением взглянул на него и ответил:
- Если ты действительно мой сын, вернувшийся, наконец, на родину,
то покажи какой-нибудь знак, чтобы я мог узнать тебя.
- Прежде всего, - ответил Одиссей, - вот рубец от той раны, которую
когда-то нанес мне на охоте кабан. Потом я могу показать тебе те
деревья, что ты подарил мне: помнишь, тринадцать грушевых деревьев,
десять яблонь и сорок маленьких фиговых деревьев?
Теперь старец не мог более сомневаться и, обессилев от внезапной
радости, бросился па грудь к сыну, который поддержал его своими
могучими руками. Но он скоро пришел в себя, и они тихо направились
к дому, мирно и радостно беседуя друг с другом. Они уже сидели
за столом и вкушали вкусную пищу, когда домой вернулся с поля слуга
Долион вместе со своими сыновьями. Узнав радостную весть, он сейчас
же поспешил к Одиссею и, покрывая его руки поцелуями, вскричал:
-Да будет над тобой благословение богов, возвративших тебя, наконец,
нам! Но знает ли о твоем возвращении твоя супруга, или нужно послать
сказать ей?
- Она все знает, - ответил Одиссей, - и тебе нет нужды утруждать
себя.
Тогда Долион с сыновьями подсел к столу, и они продолжали
радостный пир.
Наверх
