Пенелопа перед женихами
Тем временем Афина Паллада вложила в сердце царицы желание показаться женихам
и тем разжечь ревностью каждого из них. Ее старая ключница одобрила это решение.
- Поди, дочь моя, - сказала она, - но прежде омойся и натри свои
щеки елеем!
- Не принуждай меня к этому, - ответила Пенелопа, качая головой,
- уже давно прошло у меня всякое желание украшать себя. Позови
только моих служанок, чтобы они проводили меня в залу, ибо стыд
запрещает мне одной входить к мужам!
Пока ключница ходила исполнять ее поручение, Афина навеяла на
Пенелопу сладкий сон, во время которого одарила ее божественной
красотой; омывши амврозией ее лицо, она сделала ее стан полнее
и величественнее, кожу сделала белой, как слоновая кость. Затем
богиня исчезла, в комнату вошли обе служанки, и Пенелопа, пробудясь
ото сна, сказала:
- Как тихо я заснула, точно боги послали мне тихую, спокойную
смерть!
С этими словами она встала и спустилась вниз к женихам. Когда
те увидели ее, каждого обуяло желание скорее иметь ее своей супругой.
Но царица, не удостоив их даже взглядом, прямо обратилась к сыну:
- Телемак! - воскликнула она, - как допускаешь ты, чтобы свершалось
такое дело! Как мог вынести ты, чтобы бедного чужеземца самым недостойным
образом оскорбили в этом доме! Ведь стыд падет теперь на нас!
- Справедливы твои слова, милая мать, и сам ведь я умею отличать
справедливое от несправедливого, - отвечал ей сын, -но эти враждебные
мужи совсем затемняют мой разум, и нигде не могу я найти против
них защиты. Однако борьба Ира с чужеземцем окончилась не так, как
того хотели женихи; о, если бы с ними случилось то же самое, что
с тем бродягой, и они сидели бы теперь такие же избитые, как и
он, свесив на грудь свои головы!
Едва Телемак кончил говорить это, поднялся Эвримах, совершенно
пораженный красотой Пенелопы.
- О, дочь Икара! - воскликнул он, - если бы могли тебя видеть
все ахеяне, то, поистине, завтра же здесь было бы еще больше женихов,
ибо ты далеко превосходишь всех женщин красотой и стройностью стана!
- Ах, Эвримах, - возразила Пенелопа, - моя красота исчезла с тех
пор, как мой супруг отправился в Трою. Когда он в последний раз
взял мою руку, он сказал мне: "Милая жена, не все греки здоровыми
возвратятся из-под Трои; не знаю и я, что ожидает меня впереди.
Оберегай наш дом, и, когда подрастет наш сын, то можешь, если я
не вернусь, вновь обручиться и покинуть этот дом!" Так сказал
он, и теперь все это сбывается! Горе мне! Близится ужасный день
моей свадьбы, и со страхом предвижу я его, ибо женихи мои имеют
совсем другие обычаи, чем подобает. Вместо того, чтобы понравиться
мне, они безжалостно расхищают мое добро!
С радостью слушал Одиссей эти мудрые слова. Из женихов же поднялся
Антиной и стал возражать царице.
- Благородная царица, охотно принесет тебе каждый из нас самые
ценные дары и будет умолять тебя, чтобы ты не отвергла их! Но в
наше отечество мы не вернемся, пока ты не выберешь кого-нибудь
из нас!
Все женихи подтвердили согласие с сто речью, и сейчас же был послан
слуга, который скоро возвратился с драгоценными дарами. Ангиною
слуга подал богато украшенную одежду, Эвримаху была принесена чудной
работы золотая цепь, Эвридаму пара сережек, в которых блестели
драгоценные камни; точно также и всем остальным женихам слуга принес
заготовленные ими дары. Служанки проворно собрали их, и Пенелопа
поднялась с ними обратно в свою комнату.
Женихи же снова начали увеселять себя пением и танцами и продолжали
шуметь до самого вечера. С наступлением темноты служанки поставили
в зале три жаровни и положили туда сухих поленьев. В ту минуту,
когда они начали разводить огонь, к ним приблизился Одиссей и вступил
с ними в разговор.
- Вы, служанки Одиссеева дома, - произнес он, - более подобает
вам сидеть у вашей госпожи и вертеть веретена. Об огне же могу
позаботиться и я! И хотя бы пришлось разводить его до самого утра,
я не устану.
Но служанки в ответ на это подняли громкий смех, и одна из них,
Меланто, воспитанница Пенелопы, грубо ответила ему:
- Ты, нищий бродяга! Кажется, ты хочешь предписывать нам свои
законы! Смотри, поостерегись, как бы кто-нибудь, посильнее Ира,
не повыбил тебе зубы и не вышвырнул бы тебя за дверь!
- Собака! - воскликнул Одиссей, - я передам твои слова Телемаку,
и он прикажет в куски разорвать тебя!
Эти слова так испугали девушек, что они, дрожа, бросились вон
из залы, и Одиссей остался один около жаровен; поддерживая пламя,
он сидел около него и обдумывал план мести.
Между тем Афина возбуждала сердца женихов к насмешкам, и Эвримах,
чтобы позабавить товарищей, сказал, указывая на Одиссея:
- Поистине, этот человек послан сюда, чтобы светить нам. Разве
его плешь не сияет, как хороший факел? - Эвримах, -твердо ответил
Одиссей, - мнишь ты себя и большим, и сильным; однако, если бы
Одиссей, вернувшись в отечество, вошел в эту залу, то, верно, узкой
показалась бы тебе эта дверь для бегства!
Гнев наполнил при этих словах сердце Эвримаха.
- Бродяга, - воскликнул он, - слишком ты дерзок! Получай плату
за свои пьяные речи.
С этими словами он схватил скамейку для ног и бросил ее в Одиссея;
но тот пригнулся, и скамейка, пролетев над ним, ударила виночерпия
в правую руку так, что чаша с вином выпала из его рук, а сам он
со стоном свалился на землю.
Женихи подняли страшный шум, проклиная чужеземца, из-за которого
все это произошло. Телемак вежливо, но решительно пригласил гостей
прекратить ссору и идти отдыхать. Его поддержал Амфином, и женихи
мало-помалу разошлись.
Как только Одиссей остался наедине с сыном, он сейчас же решил
вынести из залы все оружие. Телемак согласился с ним и, кликнув
свою няню Евриклею, сказал ей:
- Не впускай пока сюда служанок, няня; я хочу вынести в кладовую
оружие моего отца, чтобы оно не портилось здесь от дыму. - Но кто
же будет светить тебе, если с тобой не будет там ни одной служанки?
- возразила Евриклея.
- А здесь есть чужеземец, - со смехом ответил
Телемак, - он поможет мне, так как никто, кто ест мой хлеб, не
должен быть праздным.
Наверх
